Непосредственных изменений в Семейном кодексе РФ в 2025 г. не было. Однако в перспективе такое изменение планируется в связи с принятием Конституционным Судом РФ Постановления от 30 октября 2025 г. № 36-П по делу о проверке конституционности п. 3 ст. 35 Семейного кодекса РФ в связи с жалобой О.И. Лустача. В соответствии с упомянутой нормой «Для заключения одним из супругов сделки по распоряжению имуществом, права на которое подлежат государственной регистрации, сделки, для которой законом установлена обязательная нотариальная форма, или сделки, подлежащей обязательной государственной регистрации, необходимо получить нотариально удостоверенное согласие другого супруга».
В данном постановлении КС признал абз. 1 п. 3 ст. 35 СК РФ не соответствующим Конституции РФ – в частности, ст. 19 (ч. 1 и 2), 38 (ч. 1), 40 (ч. 1 и 3), 48 (ч. 1) и 75.1 – в той мере, в какой он в системе действующего правового регулирования не предусматривает возможности удостоверения согласия супругов военнослужащих на совершение сделок, указанных в нем и связанных с участием в накопительно-ипотечной системе жилищного обеспечения военнослужащих, в ином порядке, чем путем очного взаимодействия дающего согласие лица и нотариуса, когда в находящихся в труднодоступной или отдаленной местности пунктах дислокации воинских частей (соединений, учреждений и военно-учебных заведений), где супруги проживают вместе с военнослужащими, нет нотариусов и фактически не ведется периодический прием граждан нотариусами.
Таким образом, нормой, признанной неконституционной, предусмотрен только вариант нотариального удостоверения согласия другого супруга, что во многих случаях для обращения за удостоверением именно к нотариусу нереально либо требует серьезных финансовых затрат, прежде всего транспортных. В свете этого данное постановление КС исключительно ценно как мера по комплексной защите прав и законных интересов граждан.
В практике Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ по семейным спорам за 2025 г. также насчитывается много дел, заслуживающих внимания, однако особо обозначившиеся тенденции выделить трудно.
Вместе с тем стоит отметить, что в практике ВС появлялись дела, в которых он определял, может ли имущество быть отнесено к совместно нажитому.
Так, по делу о разделе совместно нажитого имущества (Определение от 25 февраля 2025 г. № 18-КГ24-415-К4) суд первой инстанции согласился с доводом истца о том, что созданное в период брака частное образовательное учреждение среднего профессионального образования «Сочинский политехнический колледж», впоследствии наименованное как частное профессиональное образовательное учреждение «Кубанский юридический полицейский колледж», не подлежит разделу как совместно нажитое, хотя ответчик настаивал на включении его в состав имущества, подлежащего разделу. Суд не усмотрел оснований для его отнесения к имуществу, подлежащему разделу, сославшись на то, что частное профессиональное образовательное учреждение «Кубанский юридический полицейский колледж» не является коммерческой организацией, а потому не регулируется нормами о вещном праве.
ВС, отменяя судебные акты в части отказа в удовлетворении встречного иска о взыскании компенсации стоимости 1/2 в некоммерческом частном профессиональном образовательном учреждении «Кубанский юридический полицейский колледж», отметил, что понятие имущества в конституционно-правовом смысле охватывает различные права, в том числе право на имущество в качестве вклада в имущество некоммерческой организации, имеющего денежную оценку. При разрешении требований судами не было принято во внимание, что ответчик, не являющийся участником некоммерческой организации, заявил требование о разделе совместно нажитого имущества в виде взыскания компенсации стоимости имущества некоммерческой организации, приобретенного за счет совместных денежных средств.
Таким образом, в этом деле ВС положительно оценил отнесение определенного имущества к совместно нажитому.
В другом деле Верховный Суд, напротив, отрицательно оценил отнесение определенного имущества к совместно нажитому (Определение от 26 августа 2025 г. № 91-КГ25-3-КЗ).
Спор между бывшими супругами возник из-за требования истца к ответчику о признании задолженности по налогам в размере более 96 тыс. руб. общим долгом супругов, а также взыскании 1/2 суммы общего долга в размере свыше 48 тыс. руб. В связи с осуществлением предпринимательской деятельности у истца за период с 1 января 2017 г. по 31 декабря 2022 г. образовалась задолженность по уплате налога и страховых взносов в размере более 96 тыс. руб., которая им погашена. Поскольку, по его мнению, полученный от предпринимательской деятельности доход использовался на нужды семьи, образовавшаяся задолженность по уплате налогов является общим долгом супругов.
Решением суда первой инстанции в удовлетворении иска было отказано; решение устояло в апелляции и кассации. Истец обратился с жалобой в Верховный Суд, однако Судебная коллегия по гражданским делам ВС не усмотрела оснований для отмены обжалуемых постановлений. Как указано в определении, «суды установили, что обязательства Удрова К.Ю. перед уполномоченным органом по налогам, связанным с предпринимательством, не относятся к обязательствам, возникшим по инициативе обоих супругов. Доказательств того, что все полученное должником от кредиторов в рамках этой деятельности было направлено на нужды семьи, не представлено».
Кроме того, данное дело важно как напоминание о существенном значении указания момента прекращения супругами совместной жизни при расторжении брака для последующего раздела совместно нажитого имущества.
В рассматриваемом определении ВС дополнительно отметил, что соглашается с мнением нижестоящих инстанций по вопросу в том, что эти платежи не могут быть признаны подлежащими разделу между супругами и по иному основанию. Задолженность перед налоговыми органами возникала по состоянию на различные даты в течение 2022 г., при этом «в исковом заявлении мировому судье о расторжении брака Удров К.Ю. указывал о том, что не проживает со Степановой О.Г. с февраля 2022 года, что подтверждено стороной ответчика. При оценке доказательств суды правомерно исходили из того, что периоды уплаты налогов и взносов выходят за пределы фактических брачных отношений между супругами и по этим основаниям задолженность по налогам также не может быть взыскана с бывшего супруга».
Также считаю необходимым отметить еще одно дело о разделе совместно нажитого имущества (Определение от 24 июня 2025 г. № 18-КГ25-153-К4), в котором приведены разъяснения ВС о недопустимости отклонения письменных доказательств лишь на том основании, что они исходят со стороны родственников одного из супругов. Данные пояснения важны для широкого спектра категорий гражданских дел.
Супруги иском и встречным иском делили совместно нажитое имущество, включая автомобиль. В частности, истец представила документы о том, что купила автомобиль в том числе на деньги, подаренные матерью (130 тыс. руб.) и родным братом (500 тыс. руб.): «В материалы дела стороной истца по первоначальному иску представлены: договор дарения, датированный 30 сентября 2020 г., по условиям которого Руденко В.А. подарила Антипенковой С.Е. 130 000 руб. на приобретение автомобиля; акт приема-передачи денежных средств от 30 сентября 2020 г. о получении Антипенковой С.Е. от Руденко В.А. этих денежных средств; договор дарения, датированный 30 сентября 2020 г., в соответствии с которым Руденко С.Е. подарил Антипенковой С.Е. 500 000 руб. на приобретение автомобиля; платежное поручение о переводе от Руденко С.Е. денежных средств в размере 500 000 руб. в пользу Антипенковой С.Е. с указанием цели перевода – “дарение на покупку автотранспортного средства в личное пользование”».
Ответчик в свою очередь заявил о подложности документов. Была назначена судебно-техническая экспертиза, однако эксперт сообщил о невозможности дать заключение по вопросам, содержащимся в определении суда о назначении экспертизы.
Суд первой инстанции отказался признавать автомобиль принадлежащим истцу: «Осуществляя раздел транспортного средства между сторонами, суд первой инстанции полагал, что оба договора дарения денежных средств не могут быть признаны надлежащими доказательствами по делу, поскольку заключены с родственниками Антипенковой С.Е., которые являются заинтересованными в исходе дела лицами. Истцом по первоначальному иску не представлено доказательств, опровергающих утверждение Антипенкова В.В. о подложности договоров дарения, а также отсутствуют доказательства расходования ею полученных в дар денежных средств в размере 630 000 руб. на оплату стоимости автомобиля.
Исходя из этого суд первой инстанции счел, что автомобиль не был приобретен за счет личных средств Антипенковой С.Е. и является совместно нажитым имуществом бывших супругов. С учетом нуждаемости Антипенковой С.Е. в данном имуществе суд первой инстанции оставил данный автомобиль в ее собственности с взысканием с нее в пользу Антипенкова В.В. компенсации в размере половины стоимости транспортного средства».
Таким образом, довод истца о том, что деньги на покупку автомобиля ей подарили мать и брат, суд отклонил по трем причинам:
- денежные средства подарены родственниками истца;
- истцом не представлены доказательства, опровергающие утверждение ответчика о подложности договоров дарения;
- отсутствуют доказательства расходования истцом полученных в дар денежных средств в размере 630 тыс. руб. на оплату стоимости автомобиля.
Суды апелляционной и кассационной инстанций оставили данное решение без изменения; апелляционную и кассационную жалобы – без удовлетворения.
Верховный Суд в свою очередь категорически не согласился с выводами нижестоящих инстанций: «В нарушение подлежащих применению к спорным отношениям требований закона судами первой и апелляционной инстанций названное выше юридически значимое обстоятельство, а именно происхождение денежных средств, использованных сторонами для приобретения автомобиля, с достоверностью установлено не было.
Из дела видно, что в обоснование доводов о вложении личных денежных средств в приобретение автомобиля Антипенкова С.Е. представила суду заключенные между ней и Руденко В.А., Руденко С.Е. договоры дарения, по условиям которых денежные средства были подарены ей для покупки автомобиля.
Однако суды, отклоняя эти доводы Антипенковой С.Е., формально сослались на то, что представленные ею договоры заключены с заинтересованными в исходе дела лицами – с ее родственниками (матерью и братом). При этом какие-либо иные мотивы, по которым суды первой и апелляционной инстанций усомнились в достоверности этих договоров и сочли, что они не могут быть приняты в качестве надлежащих доказательств, в обжалуемых судебных постановлениях не приведены.
В нарушение требований статей 67, 71 ГПП РФ не получило правовой оценки судов первой и апелляционной инстанций то, что в платежном поручении от 30 сентября 2020 г. (дата которого соответствует дате заключения договора дарения между Антипенковой С.Е. и Руденко С.Е.) о перечислении Руденко С.Е. в пользу Антипенковой С.Е. денежных средств в качестве назначения перевода указано “дарение денежных средств на покупку автотранспортного средства в личное пользование”. Также судами первой и апелляционной инстанций были проигнорированы показания свидетелей об обстоятельствах заключения одного из договоров дарения.
Соглашаясь с доводами Антипенкова В.В. о подложности представленных Антипенковой С.Е. договоров, суды первой и апелляционной инстанции не учли, что, хотя по делу и была назначена техническая судебная экспертиза документов в ФБУ Краснодарской ЛСЭ Минюста России, однако данным учреждением суду было сообщено о невозможности дать заключение по вопросам, поставленным на разрешение перед экспертом.
Таким образом, утверждения Антипенкова В.В. о подложности представленных Антипенковой С.Е. договоров дарения денежных средств ссылками на какие-либо доказательства не подтверждены. Суждения суда первой инстанции и согласившегося с ним суда апелляционной инстанции о том, что эти доводы Антипенкова В.В. не опровергнуты Антипенковой С.Е., свидетельствуют о нарушении судебными инстанциями требований принципа состязательности и равноправия сторон в гражданском процессе, а также о неправильном распределении бремени доказывания между сторонами».
Стоит добавить, что позиция истца была подтверждена доказательствами – как письменными (договоры, акт, платежное поручение), так и свидетельскими (одного из дарителей и лица, составлявшего договор).
В отношении ч. 3 ГК необходимо отметить, что изменения в нее не вносились.
В судебной практике ВС по наследственным спорам наиболее значимым считаю то, что Судебная коллегия по гражданским делам скорректировала практику рассмотрения дел о восстановлении срока для принятия наследства.
После того, как в период с 2018 по 2021 г. ВС устрожил практику рассмотрения дел этой категории, требуя от судов максимально жесткой критической оценки уважительности указываемых истцами причин пропуска срока в случаях, когда они как наследники пропустили срок из-за того, что не общались с наследодателями (фактически придав правовое значение моральному фактору – что можно оценить лишь положительно в контексте необходимости укрепления нравственности), суды явно стали рассматривать дела этой категории в заданном жестком русле – судя по тому, что в предыдущие три года подобные дела практически не доходили до рассмотрения Верховным Судом.
В минувшем году новое подобное дело попало на рассмотрение ВС (Определение от 27 мая 2025 г. № 5-КГ25-51-К2)
Данное дело примечательно тем, что отсутствие общения между истицей и ее отцом было осложнено географическим фактором – они проживали в разных регионах. Суд первой инстанции удовлетворил исковые требования; апелляция и кассация оставили данное решение без изменения.
Однако ВС, следуя заданному им вектору, не усмотрел в данном случае уважительности причин пропуска срока: «Сама по себе причина пропуска Малышевой О.В. срока для принятия наследства, указанная ею в поданном в суд исковом заявлении, а именно отсутствие общения истца с Малышевым В.Н. и их проживание в разных, удаленных друг от друга городах, не является уважительной, поскольку не лишала Малышеву О.В. возможности проявить внимание и заботу о судьбе наследодателя и при наличии такого интереса своевременно узнать о его смерти и, соответственно, реализовать свои наследственные права в предусмотренном порядке и в установленный законом срок».
Однако эта жесткость нередко становилась необоснованной и потому чрезмерной, затрагивая не только тех наследников, которые с моральной точки зрения могли и должны были общаться с наследодателями (прежде всего это взрослые дети наследодателей), но и иных наследников, в том числе по завещаниям, которые могли не знать, что являются наследниками.
В 2025 г. сразу два таких дела выступали предметом рассмотрения ВС (определения от 24 июня 2025 г. № 5-КГ25-63-К2 и от 14 октября 2025 г. № 5-КГ25-130-К2).
Объединяет эти два дела грустная романтическая основа: в обоих случаях наследодатели оформили завещания в пользу некогда любимых ими женщин, о чем те узнали спустя много лет после смерти наследодателей, пропустив срок принятия наследства.
В первом случае между Васильевым и Чубыкиной в студенческие годы в 1973 г. были романтические отношения, но они были прекращены по настоянию матери Васильева. Больше Чубыкина с Васильевым никогда не общались. Несмотря на это, в 2013 г. – т.е. спустя 40 лет после их непродолжительного романа – Васильев оформил завещание, указав наследницей Чубыкину. Он умер в 2020 г., о наличии завещания на ее имя Чубыкина узнала лишь в 2023 г.
Во втором случае Селиванов и Дембицкая сожительствовали в 1992–1999 гг., потом расстались. Дембицкая дважды выходила замуж. Тем не менее в 2004 г. Селиванов оформил завещание на ее имя, а в 2007 г. умер, о чем наследница узнала лишь в 2022 г.
Таким образом, в обоих случаях наследницы по завещаниям пропустили срок принятия наследства. Они обращались в суд с исками о восстановлении пропущенного срока, но получили отказ в удовлетворении исковых требований. В апелляционном и кассационном порядке решения были оставлены без изменения.
Однако Верховный Суд в обоих случаях отменил принятые нижестоящими инстанциями решения и направил дела на новое рассмотрение в первую инстанцию, с одинаковой аргументацией: «Судами не принято во внимание то, что право восстановить наследнику срок принятия наследства предоставляется суду в случае, если наследник представит доказательства, что он не только не знал об открытии наследства – смерти наследодателя, но и не должен был знать об этом по объективным, независящим от него обстоятельствам.
С учетом приведенных выше требований закона и разъяснений по их применению судами не учтено, а также фактически не получили правовой оценки обстоятельства, указанные истцом в качестве уважительных причин пропуска срока для принятия наследства, а именно то, что истец не была связана с наследодателем какими-либо родственными или дружескими связями, равно как у нее не имелось предусмотренных законом обязательств по содержанию и оказанию помощи наследодателю».
Таким образом, ВС скорректировал свою ранее (в 2018–2021 гг.) сформулированную жесткую правовую позицию, призвав суды учитывать, что наследники по завещанию, не являющиеся родственниками наследодателей, по общему правилу в принципе лишены возможности своевременно узнать о смерти наследодателя (и, соответственно, об открытии наследства), а также обычно не знают о том, что являются наследниками по этим завещаниям. Совокупность этих обстоятельств необходимо признавать уважительной причиной для восстановления срока принятия наследства.
На мой взгляд, это самый значимый результат практики по наследственным делам в 2025 г.
В заключение отмечу еще одну категорию дел, которая формально не относится ни к семейным, ни к наследственным спорам (относясь к категории дел о социальном обеспечении), но может иметь существенное значение для семейных дел. Это – дела о лишении права (о признании утратившим право) на получение выплат в связи с гибелью военнослужащего (иногда дополняются требования о лишении права на получение региональной единовременной выплаты и иных мер соцподдержки и пенсионного обеспечения в связи с гибелью военнослужащего, о лишении права на получение удостоверения члена семьи погибшего ветерана боевых действий, а также о признании утратившим право на принятие наследства, о признании недостойным наследником).
В 2025 г. Верховный Суд рассмотрел несколько таких дел:
- Определение от 13 января 2025 г. № 2-КГ24-7-КЗ;
- Определение от 3 марта 2025 г. № 1-КГ24-14-КЗ;
- Определение от 26 мая 2025 г. № 47-КГ25-1-К6;
- Определение от 6 октября 2025 г. № 80-КГ25-3-К6.
В указанных определениях ВС сформулировал важное положение: «Из положений семейного законодательства следует, что семейная жизнь предполагает наличие тесной эмоциональной связи между ее членами, в том числе между родителями и детьми, взаимную поддержку и помощь членов семьи, ответственность перед семьей всех ее членов. При этом основной обязанностью родителей в семье является воспитание, содержание детей, защита их прав и интересов. Поскольку родители несут одинаковую ответственность за воспитание и развитие ребенка, данная обязанность должна выполняться независимо от наличия или отсутствия брака родителей, а также их совместного проживания. Уклонение родителей от выполнения своих обязанностей по воспитанию детей может выражаться в отсутствии заботы об их здоровье, о физическом, психическом, духовном и нравственном развитии, обучении. Невыполнение по вине родителей родительских обязанностей, в том числе по содержанию детей, может повлечь для родителей установленные законом меры ответственности, среди которых – лишение родительских прав. В числе правовых последствий лишения родительских прав – утрата родителем (родителями) права на льготы и государственные пособия, установленные для граждан, имеющих детей.
Таким образом, права родителя, в том числе на получение различных государственных пособий и выплат, основанные на факте родства с ребенком, не относятся к числу неотчуждаемых прав гражданина, поскольку законом предусмотрена возможность лишения гражданина такого права в случае уклонения от выполнения им обязанностей родителя.
Ввиду изложенного, а также с учетом целей правового регулирования мер социальной поддержки, предоставляемых родителям военнослужащего в случае его гибели (смерти) в период прохождения военной службы при исполнении обязанностей военной службы, направленных на возмещение родителям, которые длительное время надлежащим образом воспитывали военнослужащего, содержали его до совершеннолетия и вырастили защитником Отечества, нравственных и материальных потерь, связанных с его гибелью (смертью) при исполнении обязанностей военной службы, лишение права на получение таких мер социальной поддержки возможно при наличии обстоятельств, которые могли бы служить основаниями к лишению родителей родительских прав в случае уклонения от выполнения обязанностей родителей, в том числе при злостном уклонении от уплаты алиментов».
Примечательно, что подобная позиция может высказываться даже в случае отказа матери сына от взыскания с его отца во время несовершеннолетия сына алиментов на его содержание.
Далее содержится важная конкретизация: «юридически значимыми, подлежащими определению и установлению являлись следующие обстоятельства: принимал ли [отец] какое-либо участие в воспитании сына – будущего военнослужащего до его совершеннолетия, проявлял ли заботу о его здоровье, оказывал ли ему моральную, физическую, духовную поддержку, предпринимал ли [отец] какие-либо меры для создания сыну условий, необходимых для его развития, обеспечивал ли получение сыном общего образования, содержал ли сына материально, достаточно ли было денежных средств, которые выплачивал [отец] для содержания сына (для покупки продуктов, одежды, обуви, лекарств, школьных и спортивных принадлежностей, оплаты кружков), имелись ли между [отцом] и его сыном фактические семейные и родственные связи».
Полагаю, данная позиция – особенно с учетом ее детальной конкретизации – может быть воспринята (рецепирована) при рассмотрении споров о воспитании детей, особенно – об определении их места жительства и порядка общения с детьми отдельно проживающего родителя.
Кроме того, дела данной категории очевидно могут способствовать «размораживанию» практики дел о признании наследника недостойным.
